Как уже отмечалось выше, представителем рода Садока (Михаила) во времена евангельских событий был Захария — муж Елисаветы. Его заместителем по пастырскому служению являлся Симон. История оставления Захарией своих обязанностей ради воспроизводства потомства излагается Лукой (1:15—23) весьма туманно, но то, что он «оставался нем» в храме, на самом деле означает невозможность для него говорить в своем привычном качестве священнослужителя. Для того, чтобы Елисавета могла носить ребенка, Захария из рода Садока, обеспокоенный неумолимо надвигавшейся старостью, передал свои духовные полномочия Симону из колена Авиафара. Родившемуся сыну Иоанну суждено было впоследствии возглавить чреду Садока и стать предтечей Спасителя.
Во времена, когда Иисус начинал свое пастырское служение, главой священнического рода Левия был Ионафан Анна. Как предстоятель этой династии он носил третий по субординации чин Селафиила и, как таковой, величался царским священником. Наряду с этими тремя верховными архангелами — (главными посланниками) Михаилом (Садоком), Гавриилом (Авиафаром) и Селафиилом (Левием) — существовали также и те, кто по духовному званию превосходили всех иных. Должности эти, однако, не передавались по наследству, а занимавшие их величались характерными титулами «отца», «сына» и «духа». Титул «отца» в более поздние времена стал соответствовать сану папы римского (от греческого «паппас» — «отец»), — таким образом, традиционно католическое поименование напрямую заимствовано из иудейского первоисточника. По существу, «сын» и «дух» «отца» представляли собой его духовных и телесных заместителей. Должность «отца» была выборной и предполагала отказ от выполнения некоторых других обязанностей. Например, когда Ионафан Анна стал «отцом», к его брату Матфею (апостолу) перешло по наследству главенство в священническом роду Левия. Таким образом Матфей и превратился в «Левия Алфеева».
Священнослужители из рода Левия (левиты) находились в подчинении у архангелов, а во главе их стоял (в отличие от первосвященника) главный священник — более молодой представитель династии. Его величали именем ангела Рафаила. Занимавших же более высокое положение в духовной иерархии священнослужителей титуловали (как это указано в Книге Бытия 29:34), в соответствии с подлинными именами сыновей Левия, — Каафой, Гирсоном и Мерари. Следующим по старшинству священником был Амрам (ветхозаветный сын Каафы), за ним следовали Аарон, Моисей и Мириам, которые, в свою очередь, являлись старшими по отношению к Надаву, Авиуду, Елеазару и Ифамару.
Наследник царственного рода Давида не носил ангельского звания и не исполнял священнических обязанностей. Этот момент и выявляет важнейший аспект «Кодекса Грааля». Царь был обязан служить своему народу, и непосредственным долгом монарха являлась защита людей от притеснений «сильных мира сего». Само имя Давид означает «возлюбленный»; и, как горячо любимый слуга и защитник своего народа, Иисус мог бы стать весьма достойным царем. Именно эту идею беззаветного служения оказалось так трудно постичь в своем помазанном вожде ученикам-мирянам. Это наглядно показано Иоанном (13:4—11) в сцене омовения Иисусом ног апостолов во время Тайной вечери. Петр, подвергнув сомнению свершаемое Учителем действо, спросил его: «Господи! Тебе ли умывать ноги мои?» Но Иисус, настояв на своем, ответил тоном, не допускающим возражений: «Я дал вам пример, чтоб и вы делали то же, что Я сделал вам».
Такое проявление милосердия вовсе не характерно для жаждущего власти представителя древней династии, ибо является символом «общего отцовства», чем-то в духе истинного царственного достоинства Грааля.
Глава пятая
Иисус — мессия
Хотя Евангелия, повествуя о жизни Иисуса Христа, последовательно излагают события и факты, их не следует считать документальной историей в традиционном смысле этого слова. Временами они согласуются, а иногда противоречат друг другу. В некоторых случаях события, упоминаемые в одних благовествованиях, вовсе не находят отражения в других. Вместе с тем необходимо помнить, что главная цель Евангелий заключалась в распространении насущной социальной идеи, главным носителем которой был Иисус.
Тем не менее, данная идея преподносилась отнюдь не в явном виде. Иисус, как известно, часто говорил притчами, делая посредством аллегорических рассуждений свою речь более доступной для понимания слушателя. Некоторым такие нравоучительные истории могли казаться несерьезными, но содержавшийся в них зачастую скрытый политический смысл зиждился на реальных людях и событиях.