С пронзительным воплем Джейк беспомощно качнулся ему навстречу.
– 37 -
Паника и ужас Эдди вдруг прошли. Юношу облек плащ ледяного спокойствия – плащ, многажды ношенный Роландом Галаадским; единственная броня, какой располагал истинный стрелок… единственная, в какой истинный стрелок нуждался. В тот же миг в мозгу у Эдди заговорил некий голос. Вот уже три месяца молодого человека неотступно преследовали подобные голоса – голос матери, голос Роланда и, конечно, голос Генри. Однако в том голосе, что звучал в ушах у Эдди сейчас, юноша с облегчением распознал свой собственный, наконец-то бесстрастный, бесстрашный и рассудительный.
"Ты видел очертания ключа в огне и вновь, в дереве, и оба раза – превосходно. Но затем надел на глаза повязку страха и ослеп. Сними ее. Сними и посмотри еще раз. Может быть, и сейчас еще не слишком поздно".
Эдди смутно сознавал, что стрелок угрюмо, в упор смотрит на него; что Сюзанна слабеющим, но по-прежнему дерзким голосом визгливо честит демона; что за дверью, умирая от ужаса (или теперь уже просто умирая?), отчаянно кричит Джейк.
Не обращая ни на кого из них внимания, Эдди вытащил деревянный ключ из нарисованной замочной скважины двери, которая теперь была настоящей, и внимательно всмотрелся в него, пытаясь вновь пережить невинный восторг, какой порой знавал ребенком; восторг от того, что видишь скрытые в бессмыслице понятные очертания. И прозрел: вот место, где допущена ошибка; оно так и бросалось в глаза – непостижимо, какон умудрился не заметить этого с самого начала. И верно, без повязки не обошлось, подумал Эдди. Камнем преткновения, конечно, оказалась s-образная закорючка на конце ключа. Второй изгиб был жирноват. Чуть-чуть.
– Нож, – сказал Эдди, протягивая руку, как хирург в операционной. Роланд без единого слова шлепнул нож ему в ладонь.
Эдди прочно зажал кончик лезвия между большим и указательным пальцами правой руки и склонился над ключом, не обращая внимания на град, обрушившийся на незащищенную шею. Таящийся в дереве контур проступил четче – проступил с чудесной и несомненной реальностью.
Нож коснулся дерева и повторил изгиб.
Один раз.
Нежно и осторожно.
С округлого зубчика, которым заканчивалась бородка ключа, поднялась, сворачиваясь тугим колечком, одна-единственная ясеневая стружка, тонкая почти до прозрачности.
Джейк Чэмберс по другую сторону двери снова завизжал.
– 38 -
Цепь с лязгом и звоном оборвалась, и Джейк рухнул вниз, всей тяжестью приземлившись на колени. Привратник торжествующе взревел. Гигантская рука обхватила бедра Джейка и потащила мальчика в глубь коридора, от двери. Джейк уперся ногами в пол перед собой – безрезультатно: рука привратника лишь крепче стиснула его и поволокла дальше по больно впивающимся в кожу острым щепкам и затупившимся от ржавчины гвоздям.
Физиономия Штукатурника закупоривала вход в коридор плотно, как пробка – бутылку. Чтобы так далеко проникнуть в узкое пространство прихожей, привратнику пришлось поднатужиться, и это напряжение смяло едва намеченные черты, придав ему новый облик; облик чудовищно уродливого тролля. Страшилище разинуло пасть, готовое пожрать мальчика. Вне себя от ужаса, Джейк лихорадочно зашарил в поисках ключа, желая использовать его как некий последний, решающий талисман… но ключ, разумеется, остался в двери.
– Гад паршивый!– срывая голос, крикнул Джейк и, прогнув спину, как ныряльщик-олимпиец, изо всех сил рванулся назад, не обращая внимания на обломки досок, шипами строгого ошейника впившиеся в тело. Он почувствовал, как джинсы поехали с бедер вниз, и тут державшие его пальцы на миг ослабли.
Джейк вновь рванулся. Рука ожесточенно сжалась в кулак, но джинсы мальчика уже соскользнули к коленям, а сам Джейк врезался в пол ранцем, который, как подушка, смягчил удар. Рука ослабила хватку – вероятно, желая понадежнее ухватить жертву. Джейку удалось слегка согнуть колени, и, когда рука опять сдавила его, он с силой распрямил ноги. Одновременно рука дернула мальчика назад, и произошло именно то, на что рассчитывал Джейк. Пальцы Штукатурника стащили с него джинсы вместе со второй кроссовкой, и он вновь обрел свободу – по крайней мере, временную. На глазах у мальчика исполинская рука повернулась на запястье из досок и рассыпающейся штукатурки и затолкала в пасть его штаны. В следующий миг Джейк уже полз на четвереньках к забитой землей двери, позабыв об осколках рухнувшего абажура и желая только одного: вновь заполучить ключ.