Существовали ли настоящие павильоны на границе Кашвака, у которых норми выстраивались в очередь, чтобы им «вышибли» мозги? Клай подумал, что существовали, как в Кашваке, так и в местах, подобных Кашваку, на территории всей страны и всего мира. Возможно, работы у мобилоидов, которые обслуживали эти павильоны, уже поубавилось, но сами контрольно-пропускные пункты (точки перехода) наверняка остались.
Мобилоиды воспользовались телепатией, их групповой голос убеждал норми идти в Кашвак. Убеждал во снах. В силу этого следовало полагать мобилоидов умными, расчетливыми? Нет, если, конечно, ты не полагал паука умным, потому что тот плел паутину, или крокодила расчетливым, потому что он умел застывать, как бревно. Шагая на север по шоссе 11 к шоссе 160, дороге, которая привела бы его в Кашвак, Клай думал о том, что телепатический сигнал, который посылали мобилоиды (такой же призывный, как пение сирен), должен содержать как минимум три отдельных послания:
Приходи, и ты будешь в безопасности… ты сможешь прекратить борьбу за выживание.
Приходи, и ты будешь с такими же, как ты, в безопасном для вас месте.
Приходи, и ты сможешь поговорить со своими близкими.
Приходи. Да. Ключевое слово. А оказавшись на достаточно близком расстоянии, ты лишался права выбора. Телепатия и мечта о безопасности вцеплялись в тебя мертвой хваткой. Ты становился в очередь. Слушал, как Порватый говорил тебе, что ты должен идти дальше, что все получают возможность позвонить самому близкому человеку, но мы должны пропустить очень многих, прежде чем зайдет солнце и мы будем слушать, как Бетт Мидлер поет свою песню «Ветер под моими крыльями».
И как они могли продолжать проделывать все это, хотя электричество отключилось, мегаполисы сгорели, а цивилизация соскользнула в кровавый колодец? Как могли продолжать замещать миллионы мобилоидов, которые погибли при начальном Импульсе и при уничтожении стад, которые за этим последовали? Они могли продолжать, потому что Импульс по-прежнему транслировался. Где-то — в лаборатории террористов или в гараже чокнутых — какой-то передатчик продолжал работать от аккумуляторов, а какой-то модем все так же выдавал этот безумный сигнал. Направлял на спутники, которые все так же вращались на околоземных орбитах, или на микроволновые ретрансляторы, которые охватывали земной шар стальным поясом. И куда ты мог позвонить, в уверенности, что твой звонок пройдет, пусть даже и ответит тебе работающий от аккумуляторов механический голос автоответчика?
911, это же очевидно.
И такое почти наверняка случилось с Джонни-малышом.
Он знал, что случилось. То есть он уже опоздал.
Тогда почему он по-прежнему шел на север, в темноте, под ледяным дождем? Впереди лежал Ньюфилд, не так уж и далеко, а там ему предстояло свернуть с шоссе 11 на шоссе 160. И он подозревал, что после не столь уж долгой прогулки на шоссе 160 дни, когда он мог прочитать надписи на дорожных указателях (или чем-то еще), подойдут к концу. Так почему?
Но он знал почему, как знал, что долетевший издалека, из залитой дождем темноты, грохот, сопровождаемый коротким автомобильным гудком, означал, что для одного из спринтеров гонка закончилась. Он продолжал идти на север из-за записки, найденной на двери собственного дома, которая только чудом попала к нему в руки, прежде чем ветер не вырвал ее из-под единственной оставшейся полоски скотча; остальные оторвало. Он продолжал идти на север из-за второй записки, которую нашел на доске объявлений в муниципалитете, на три четверти скрытую полной надежд запиской Айрис Нолан своей сестре. В обеих записках его сын написал одно и то же, большими буквами: «ПОЖАЛУЙСТА ПРИДИ И ЗАБЕРИ МЕНЯ».
Если он опоздал с тем, чтобы забрать Джонни, он, возможно, не опоздал с другим: мог увидеть его и сказать, что пытался. Мог продержаться достаточно долго, чтобы это сделать, пусть они бы и заставили его воспользоваться одним из сотовых телефонов.
Что же касалось платформ и тысяч наблюдающих людей…
— В Кашваке нет футбольного стадиона, — сказал он.
Но в голове тут же прошептал голос Джордана: Это виртуальный стадион.
Клай оттолкнул этот голос в сторону. Вытолкал из головы. Он принял решение. Безумие, конечно, но теперь это был безумный мир, то есть он жил в полном соответствии с законами этого мира.
4
Без четверти три, со стертыми ногами и насквозь промокший, несмотря на куртку с капюшоном, которую он взял в доме смотрителя музея в Спрингвейле, Клай вышел к шоссе 160. Перекресток забили столкнувшиеся автомобили, и теперь к ним присоединился «корветт», который промчался мимо него в Норт-Шепли. Водитель, похоже, вышиб головой стекло и теперь висел на дверце, головой вниз, с болтающимися руками. Когда Клай попытался поднять мужчину и заглянуть ему в лицо, чтобы понять, жив ли он, верхняя половина туловища вывалилась па дорогу, таща за собой кишки. Клай добрел до телеграфного столба, уперся в него лбом, который вдруг стал очень горячим, и блевал, пока в желудке ничего не осталось.