— Почему?
— Только за ним бы девочка и пошла. Взрослых Манон боялась. Я так и вижу, как они в тот вечер потихоньку сбежали вдвоем, держась за руки. Прошли через пожарный выход или через подвал.
— Значит, вы склоняетесь к версии Судебной полиции?
— Игра, которая привела к несчастному случаю? Не уверен… Но Тома несет свою долю ответственности, это ясно как день.
— Если это классическое преступление, какой мотив мог быть у подростка?
— Как знать, что творится в голове у мальчишки?
— Вы его допрашивали?
— Нет. Когда его выпустили, он с родителями уехал из Сартуи. Парень был не в себе.
— Полицейские здорово его прижали?
— Комиссар Сеттон миндальничать не будет.
— А где Тома сейчас, вы не знаете?
— Нет. Я даже думаю, что семья сменила фамилию.
Я отпил еще глоток. Меня подташнивало все сильнее.
— А двое других, Мораз и Казвьель? Где их можно найти?
— Мораз никуда не уезжал. Так и остался в Ле-Локле. Казвьель тоже здесь. Он работает в детском лагере отдыха возле Морто.
Я достал блокнот и записал их координаты.
— Ну а остальные? Те, кто вел расследование? С ними можно встретиться?
— Нет. Сеттон стал где-то префектом. Де Витт умер.
Чтобы перебить вкус вина, я вытащил свой «кэмел».
— А Ламбертон?
— Умирает от рака горла. В больнице Жан-Менжоз в Безансоне.
Шопар щелкнул зажигалкой, давая мне прикурить, и в очередной раз наполнил мой стакан. У меня все плыло перед глазами.
— А родители ее мужа?
— Живут во французской Швейцарии, но звонить им бесполезно. Я уже пытался. Они об этой истории слышать больше не хотят.
— Последний вопрос: на месте преступления не было сатанинских знаков?
— Перевернутых крестов и тому подобного?
— Ну да, чего-нибудь в этом роде.
Я допил свой стакан, но когда запрокинул голову, меня качнуло назад. Хорошо еще, что успел ухватиться за стол, как за борт корабля. Меня чуть не вырвало прямо на ботинки.
— О таком никто не упоминал. — Шопар с заинтригованным видом наклонился ко мне: — Ты вышел на след?
— Нет. А что вы думаете об убийстве Сильви?
Он опять наполнил стаканы.
— Я тебе уже говорил: убийца тот же.
— Но какой у него мотив?
— Месть, отложенная на четырнадцать лет.
— За что же он мстит?
— Вот в этом и есть ключ к разгадке. Это и нужно узнать.
— Но зачем ждать столько лет, прежде чем снова нанести удар?
— Вот и ищи ответ. Ты же за этим сюда приехал, разве не так?
Я сделал неопределенный жест и чуть было опять не потерял равновесие. Все вокруг стало вязким, неустойчивым, колеблющимся. Я проглотил кусок рыбы, чтобы как-то задержать наступающее опьянение.
— Выходит, Лонгини тоже может быть убийцей Сильви?
— Сам подумай. Почему эти два убийства такие разные? Да потому, что убийца изменился. Его преступные наклонности определились. В восемьдесят восьмом году Тома Лонгини было тринадцать лет, сейчас ему двадцать семь. Для убийцы это решающий возраст. Тот период, когда проявляются его преступные наклонности. В первый раз это мог быть и несчастный случай, связанный с опасными играми. Но во второй раз — уже убийство, совершенное с хладнокровием зрелого человека.
— Где он сейчас?
— Говорю тебе, не знаю. И найти его будет очень непросто. Он сменил фамилию и живет где-то в другом месте.
Солнце скрылось. Наши посиделки окончились. Я едва встал.
— Вы могли бы распечатать для меня свои статьи?
— Уже сделано, приятель. У меня есть готовый комплект.
Он вскочил и исчез в доме. Я уставился на серое небо, отражавшееся в стеклянных блоках над террасой. Их матовая поверхность колыхалась, как волны.
— Вот они!
Шопар принес мне пачку бумаг, скрепленных черным зажимом. Внутрь был засунут крафтовский конверт. Чтобы не упасть, я прислонился к стене. Мне казалось, что мой мозг и внутренности плавают в алкоголе, как петух в винном маринаде.
— Я тебе еще положил фотографии. Из личного архива.
Я поблагодарил его, просматривая документы. Звук льющегося в стакан вина заставил меня поднять глаза.
— Ты же не уедешь, не выпив на посошок?
37
Проехав несколько километров, я, остановился на поляне, жадно вдыхая морозный воздух. Потом взял досье Шопара и вытряхнул на ладонь конверт с фотографиями. Увидев первые снимки, я сразу протрезвел.